Экзамен

Дрожащими руками юноша вытянул экзаменационный билет и с некоторой нерешительностью осторожно перевернул карточку лицевой стороной вверх. Закон «подлости» сработал безупречно: это был именно тот единственный билет, который студент даже не начинал учить и о содержании которого он мог судить только по обрывочным воспоминаниям самой последней лекции. На карточке была только одна строчка, написанная с помощью пера рукой, владеющей идеальным каллиграфическим почерком: «Реинкарнация и развитие: базовые принципы».



Студент жалостливым взглядом посмотрел на экзаменатора, но тот, зная о сложившейся ситуации, ответил с некоторой усмешкой:

— А ты думал, что какой-то другой билет вытянешь? Ты же знаешь, что не ты, а я решаю, что тебе попадётся, хотя тебе может показаться наличие некоторой случайности в твоих действиях.

— Но почему этот? — смирившись спросил юноша.

— Потому что именно этот билет ты не знаешь, и я хорошо запомнил твоё отсутствующее выражение лица на последней лекции, — поучительно начал отвечать лектор. — Те проблемные ситуации, в которые ты попадешь, должны помочь тебе победить собственные недостатки, и чем более воинственно ты их проявляешь, тем более жёсткими будут ситуации… считай это подсказкой к билету, она поможет тебе вспомнить то, о чём я говорил на лекции.

Преподаватель «высшей социологии» обладал какой-то неприятной особенностью, из-за которой не только студенты, но многие другие преподаватели его просто боялись или презирали. Задав ему вопрос, можно было получить в ответ такую тираду о неразумности и разгильдяйстве собеседника, задающего подобные «тупые» вопросы, что просто пропадало желание что-либо слушать и понимать, причём даже не зависимо от того, говорит ли он правильные вещи. Кроме того, профессор выглядел очень молодо, и никто не знал сколько ему лет, по какой причине его критика, даже очевидно-справедливая, выглядела особенно странно, когда она была адресована пожилому преподавателю. С другой стороны, те люди, которые были согласны с профессором, не попадали под подобную критику, и потому с удовольствием слушали его увлекательные рассказы о мире… а знал он, поистине, очень и очень много. По этой причине наш юноша и не решился задать «тупой» вопрос о том, каким образом преподаватель сумел подсунуть ему этот билет, оставляя полную уверенность в случайности выбора. Все студенты подходили к пачке билетов, вытягивали любой из них, и причём вопросы в билетах были разными… но он точно таким же образом вытянул именно этот билет. КАК? Он не знал, но и спросить не мог.

Студент с обречённым видом уселся на свободное место в первом ряду. Прятаться на задние парты и что-то там списывать было бы совершеннейшим приговором к пересдаче. Так уже было: юноша очень удачно спрятался и что-то списал из конспекта, пока преподаватель увлечённо «впаривал» очередную ерунду другому студенту, отвечающему на вопрос, совершенно не глядя в зал. Тем не менее когда юноша подошёл, как ему казалось, готовым отвечать на вопрос, экзаменатор сразу начал прогонять его по всем смежным темам, даже не затрагивая основную тему из билета. На недоуменное негодование студента он ответил: «ну так ты же списал свой вопрос, какой мне смысл слушать от тебя то, чего ты не понимаешь? Сейчас я продолжу тебя спрашивать пока не завалю… так что в принципе, можешь сразу идти на пересдачу. Или хочешь чтобы я убедительно доказал тебе, что ты не знаешь материал в достаточной мере? Доказать тебе, что ты просто разгильдяй и тебе вообще не место в вузе?»

Тут произошло то, что наш юноша затем вспоминал очень долго. Он дерзнул сказать: «Ну, докажите!.. пожалуйста». Преподаватель с некоторым удивлением посмотрел на студента, как будто произнося со вздохом: «Как можно не понимать таких простых вещей?» — и выдал монолог с такой силой психологического давления, так тщательно расписав некоторые особенности жизни юноши, что тот больше не мог выдержать… через полчаса он встал и ушёл с экзамена. «Сразу что ли не мог уйти, как будто думал, что я не смогу ему объяснить его полную никчёмность», — возмутился преподаватель и, оглядев ошарашенных студентов, предложил следующему отвечать на свой билет.

Итак, наш герой не решился на этот раз списывать и даже сел за первую парту, чтобы показать насколько честно он собирается готовить ответ. Он сделал задумчивое лицо и всячески показывал, что вспоминает что-то, соображает, делает выводы. Написав страницу текста, и дождавшись своей очереди, юноша подошёл к экзаменатору.

— Ну что, — спросил профессор с доброжелательной улыбкой, — готов?

— Что-то я всё-таки вспомнил, — ответил студент, которого удивила доброжелательность преподавателя и от которой он почувствовал себя спокойно, — вот что я написал.

Он протянул экзаменатору листок с записями, но тот лишь вскользь посмотрел на них и отложил листок в сторону, посмотрел на юношу мягким взглядом и задал вопрос:

— Ну вот скажи, почему, как ты думаешь, многие вещи человек должен повторять многократно прежде чем добьётся результата? Вот, скажем, ты не можешь на уроке физкультуры один раз пошевелить руками или ногами, чтобы размять суставы, приходится повторять движение несколько раз. За один раз ты не можешь запомнить доказательство теоремы, нужно повторять его несколько раз. Не можешь ты и с первого раза понять некоторые простые истины в этой жизни, приходится опробовать «грабли» повторно, а затем и в третий раз, и в четвёртый, и так далее, пока они не станут твоими любимыми. Рано или поздно с тобой происходит что-то такое, что просто не позволяет тебе больше ходить по этим граблям, зачастую причиняя страшную боль от одной только мысли совершить глупость снова. На какие мысли тебя наводят эти обстоятельства нашей жизни?

— Я думаю, — неуверенно начал студент, — что вы подводите меня к мыслям о реинкарнации, которая по сути является расширенным вариантом вот таких вот повторений для надёжного закрепления материала, я помню также, что вы считаете нашу Землю своего рода «песочницей» для отработки разных качеств души, которые она в себе несёт. Попадая в песочницу, душа действует в соответствии со своими качествами, оказываясь в тех или иных ситуациях, и обратная связь, получаемая ею через своё физическое тело, показывает характер ошибки в системе этих качеств, заставляя что-то в себе пересмотреть, изменить, улучшить или даже от чего-то отказаться, при этом ряд качеств можно отработать за одну физическую жизнь, а некоторые настолько прочно «сидят», что их отработка возможна только после глобального и многократного повторения уроков в разных формах жизни и в разные эпохи, то есть в разной культуре.

Студент был доволен ответом, он смог достаточно грамотно повторить часть лекционного материала, который услышал на последней лекции до того как «отключился» от восприятия её содержания. Тем не менее, профессору этого показалось мало:

— А почему нельзя было Богу сделать для человека только одну жизнь, очень длинную и полную всяких разных ситуаций, достаточных для полного изменения своей нравственности в сторону праведности? Нужно было ему создавать трагедию смерти для тех, кто её наблюдает?

Юноша задумался… он не знал ответа на этот вопрос, вернее, того ответа, который хотел от него услышать сам преподаватель. Видя его замешательство, профессор начал подсказывать:

— Ты, наверное, помнишь притчу про гвозди? Ту самую, где юноша вроде тебя оскорблял других или делал прочие глупости, за что был наказан необходимостью вбивать гвоздь в доску за каждую глупость и вынимать гвоздь за каждое доброе дело…

— Да-да, — вдруг вспомнил студент, — потом оказалось, что когда гонка хороших и плохих дел завершилась победой первых, на гладкой поначалу доске всё же остались следы гвоздей, убрать которые не было никакой возможности. По-видимому, вы говорите о необратимости некоторых поступков человека для самого человека, их совершивших? Которые даже после тщательной исповеди и раскаяния не уходят бесследно? Так?

— Ну, почти, — одобрительно сообщил профессор, — продолжай своё рассуждение.

— А что продолжать? — удивился студент, которому казалось очевидным продолжение истории. — Получается, что количество дефектов постепенно становится таким, что душе нужно «обнулить» ситуацию и начать «с чистой доски», если можно так выразиться, чтобы груз заработанных в ходе прошлой жизни дефектов не влиял на отработку своих качеств, ну и заодно избавиться от нажитых физических увечий.

— Ну как тебе сказать, — ответил преподаватель с некоторой искрой сомнения в словах студента, — вот если я брошу камень в воду, он попадёт на её поверхность, создаст волны, а сам утонет. Если я сделаю это во второй раз, изменится ли что-нибудь?

— Нет, — не чуя подвоха ответил студент.

Преподаватель смотрел на него, не отрывая взгляда и юноше показалось, что он сказал полнейшую чушь.

— Или… да?.. — аккуратно и неуверенно спросил он.

— Нет, конечно! — улыбнулся преподаватель, — но странно, что мой взгляд повлиял на твоё первоначальное мнение. Не будем заниматься демагогией о том, что когда камни заполнят весь водоём, то не будет и поверхности воды и всего остального в нашем эксперименте. Сколько бы ты не бросал камни, каждый раз будешь наблюдать одну и ту же картину. Теперь выслушай ещё один вопрос ровно с тем же смыслом. — продолжал профессор. — Если человека, так сказать, «вбросить» в общество с определённой культурой, то он будет действовать в соответствии с определённой логикой, а потом умрёт естественным или насильственным образом. Но если мы сделаем это повторно, проживёт ли он жизнь, в целом, так же?

— Нет, — уверенно ответил студент, — он при первом «вбросе», как вы выразились, получит опыт, благодаря которому в следующий раз сможет избежать ряда ошибок.

— Да что ты говоришь! — с насмешкой сказал профессор, — если бы всё было так просто! Ведь я только что сказал тебе, что многие вещи нужно повторить десятки раз. В этом смысле человек не отличается от камня, брошенного в воду, по крайней мере, первые десять-двадцать раз.

Студент смутился. Самоуверенность преподавателя многих людей выводила из себя, причём заметно было, что профессор не понимает того обстоятельства, что и сам относится к этой песочнице, а потому уже в который раз отрабатывает, одну и ту же программу. «Интересно было бы заставить его осознать себя частью всей этой системы, в которой он — такой же разгильдяй как я», — подумал юноша. И решил задать достаточно дерзкий вопрос.

— Товарищ профессор… — начал он неуверенно.

— Тамбовский волк тебе товарищ, — ответил преподаватель, — а я просто профессор, если не можешь вспомнить моего имени.

— Хорошо, профессор, хотя форма моего обращения к вам не меняет характера вопроса, который я хотел бы задать.

— Задавай. — удивился преподаватель, в глазах которого вдруг появился интерес к юноше.

— Как вы думаете, почему вокруг вас одни разгильдяи?

Профессор смотрел на юношу, но его пронзительный взгляд куда-то пропал, как будто он смотрел не вперёд, а внутрь себя, вспоминая историю своей жизни. Так прошло несколько секунд, по истечении которых экзаменатор очнулся и сказал:

— Наверное потому что я человек чрезвычайно ответственный, по какой причине логику поведения остальных людей воспринимаю в сравнении со своей как разгильдяйскую, — медленно начал он, но потом как будто поймал мысль и продолжил более уверенно, — все люди вокруг меня не обладают той ответственностью, что есть у меня, они тратят свои ресурсы, особенно время, попусту, занимаясь всякой ерундой, чего не скажешь обо мне: всё своё время я стараюсь тратить только на развитие и поиски истины, на совершенствование себя и окружающего мира. Если бы каждый человек действовал так же, мир уже был бы другим…

Студент вдруг понял, что невольно загнал профессора в ловушку, о которой тот сам же и говорил на одной из первых лекций. Не теряя времени, он грубо перебил преподавателя:

— Обождите, профессор, вы не заметили, что противоречите сами себе?

— Нет, — подумав, ответил преподаватель, — ты, по-моему не слишком умный, чтобы делать мне подобные замечания, и вообще не понимаешь излагаемой вам в этом учебном курсе концепции.

— Профессор, ну вот опять вы за своё: характер ваших оценок моей личности НЕ влияет на характер задаваемых мною вопросов и предположений, особенно тех, которые я даже не высказал.

Профессор ошарашено таращился на студента, но тот продолжал:

— Видите ли, вы сами на какой-то из лекций, материал которой я хорошо усвоил, сказали, что самооправдательная логика в стиле «если бы каждый человек бла-бла-бла» — это логика неудачника. Каждый человек живёт в песочнице и исполняет в ней свою жизненную миссию, причём каждый — свою, и никто не может судить по внешним признакам о том, почему другой человек действует так, а не иначе. Один может пить и курить, потому что его миссия состоит в преодолении ряда недостатков, видимым следствием которых является нездоровый образ жизни, выраженный во вредительстве себе и людям не только табачным дымом, но и прочими сопутствующими его логике поведения действиями. Другой не может даже помыслить об алкоголе, а также что-нибудь своровать или где-то соврать — ему тут же станет плохо вплоть до физической боли, потому что у него другие задачи в жизни, а этап отказа от деградационно-паразитарного спектра потребностей он уже прошёл в прошлых жизнях. Иными словами, мир уже совершенен и другим он быть не может, потому что должен быть именно таким. Можно стараться и менять его, но нет смысла желать, чтобы он был другим, потому что в другом мире люди не могли бы так же хорошо отрабатывать свои качества.

Экзаменатор, тем временем, смущённо опустил глаза, осознав, что впервые за несколько десятков лет публично лопухнулся на такой простой логической ошибке, уже понимая, что именно сейчас скажет юноша. Тем не менее он не пытался ему помешать, поэтому тот продолжал:

— Как вы сами же сказали, профессор, жизнь — это практика по отработке определенных качеств индивидуальности, где воплощённые души людей посредством законов плотного мира развиваются в соответствии с этими качествами во взаимодействии друг с другом. При этом сами Правила этого мира накладывают ограничения, из-за которых любые действия, направленные НЕ на развитие в условиях взаимопонимания, будут пресекаться отрицательной обратной связью за свои поступки… думаю, примеры такой обратной связи вы и сами прекрасно помните. Один из них, кстати, сейчас перед нами.

— Я вижу, — с некоторой растерянностью сказал профессор, — но раз ты решил рассказать мне другой билет вместо своего, то я всё же прошу тебя назвать хотя бы два из пятидесяти четырёх примеров, что были рассмотрены в этом курсе.

— Легко, — ещё более оживился юноша и рассказал два первых примера, пришедших ему в голову. Профессор одобрительно покивал, но юноша продолжил.

— А вот третий пример, то есть пятьдесят пятый в вашем списке — это как раз вы с вашими разгильдяями.

Профессор обладал удивительной способностью, позволяющей ему оборачивать любые ситуации на пользу, направляя, казалось бы, даже фатальные неприятности в конструктивное русло. Никто не понимал этой его особенности, и все считали, что он просто оправдывается и рационализирует свои действия, когда каждому очевидна их абсурдность и нелепость. Преподаватель взял себя в руки и в его голове мгновенно зародился короткий план действий, исполнение которого он начал с вопроса:

— А в чём, собственно, состоит этот третий пример?

— А в том, уважаемый профессор, что вы видите вокруг себя одних разгильдяев. Вот кто я, по-вашему, раз не выучил попавшийся мне билет?

— Разгильдяй, конечно, — улыбаясь ответил профессор.

— Вот именно, но вы не можете знать обо мне столько, сколько знаю я. — возразил студент. — Не можете видеть Законы Всеобщей Целесообразности полностью и моё место в их исполнении здесь, на Земле.

— Не могу. — согласился преподаватель.

— Ну а раз не можете, как вы допускаете столь вульгарную оценку, не зная о том, что я делаю и зачем? — заключил юноша.

— Верно, не могу, — сказал экзаменатор, — но ты ответь сам, а почему вокруг меня одни разгильдяи?

— Потому что вы сами так оцениваете людей. Вокруг вас не разгильдяи, а разные люди, но разгильдяями вы называете их сами, поверхностно интерпретируя их жизни через призму своей жизни и своих способностей.

— И в чём тут пример отрицательной обратной связи? — продолжал спрашивать преподаватель, действуя по своему плану и выводя юношу на понимание им ответа на вопрос билета.

— В том, что ваша позиция по отношению к людям неконструктивна, по какой причине вы будете вечно из одной жизни к другой сталкиваться с ситуациями, в которых вы будете оценивать других людей как менее ответственных… причём…

Студента вдруг осенила логика преподавателя и смысл его вопросов, он посмотрел на улыбающегося профессора, который как бы одним взглядом говорил: «Продолжай», — и удивляясь догадке, продолжил:

— Причём вы каждый раз будете попадать в условия, когда вокруг вас будут всё менее и менее ответственные люди, пока вообще не окажетесь в среде опущенных в противоестественность алкоголиков, и только там осознаете, что ваша позиция поверхностного критицизма, замкнутого на себе, жизненно-несостоятельна. Вы меряете людей по себе, вместо того, чтобы свою меру развития вложить в совершенствование мира. Или вы думаете, что высокие способности самоорганизации даны вам ради того, чтобы считать других разгильдяями? — вопрос был риторическим, поэтому студент сразу продолжил мысль, — Вы, профессор, своим примером показали, что являетесь этим самым камнем, который сколько ни бросай в воду, будет давать одни и те же круги. И вот поэтому и нужны другие жизни, с другими изначальными условиями, которые позволят вам самостоятельно выявить и скорректировать те качества, которые мешают двигаться в русле Всеобщей Целесообразности.

Наступило молчание. Остальные экзаменуемые уже давно отложили свои ручки и, поминутно переглядываясь от удивления, наблюдали за беседующей парой. Ещё никто и никогда не ставил профессора в тупик, как это сделал их одногруппник.

Профессор задумался, слегка опустив голову. Он в очередной раз смог продемонстрировать свои навыки первоклассного профессионала своего дела, заставив студента самостоятельно ответить на вопрос, к которому тот не был готов, пусть это и удалось сделать через обнаружение собственного противоречия. Это понимал и студент. Он понимал, как преподаватель на своём собственном примере показал механизм, с помощью которого душа из одного воплощения к другому развивается, когда попадает в те условия, в которых её недостатки проявляются наиболее существенным образом. Так, высокомерный и самоуверенный профессор уже, видимо, не один десяток жизней оказывается в среде «разгильдяев» и они окружают его повсюду. Как-то он жаловался, что преподаватели с кафедры совершенно не умеют преподавать, почти не пишут научных статей, издают совершенно негодные методические и учебные материалы, не вовремя сдают отчёты за год, пьют алкоголь прямо на кафедре во время так называемых «торжественных чаепитий», а некоторые чиновники курят прямо у себя в кабинетах. Рецензии пишутся друг другу за бутылку коньяка, стоимость которого должна быть соразмерной с положением рецензента в научной иерархии вуза.

Преподаватель встал и медленно подошёл к окну. На площади, которая находилась неподалёку от вуза, стояла небольшая толпа людей с плакатами. На одном из них была яркая надпись, которую можно было разглядеть издалека: «В мэрии сидят одни воры!». В «курилке» во дворе вуза стояли девушки в типичных для процедуры курения позах и типичными жестами сопровождая свою речь, видимо, рассказывали друг другу о том, что все мужики козлы. По крайней мере, сам профессор слышал это несколько раз, вынужденным образом проходя через курилку мимо этих же девушек. Навес для курения был установлен так, что подойти ко входу в вуз можно было только через курилку, в обязательном порядке вдыхая едкий табачный дым. Такое «удачное» решение вопроса с курением во дворе вуза было принято, разумеется, самым главным разгильдяем-ректором. Мысли профессора уходили всё дальше и дальше вглубь его памяти… Он вспомнил, что однажды был знаком с человеком, который считал всех вокруг неразумными обывателями. Сам этот человек сидел в глухой деревне и практически не видел мир, не принимал участие в крупных мероприятиях, не развивал своих управленческих способностей, не взаимодействовал с большими коллективами людей для реализации хоть сколько-нибудь работающих на практике проектов, но по ряду поверхностных признаков определил всё человечество в категорию неразумных людей, которые всё делают неправильно. Вокруг него были одни обыватели, с которыми «каши не сваришь», а сам он считал себя разумным, единственным разумным человеком, который делает всё правильно. В конце концов этот человек понял, что никаких обывателей не существует, а бестолковая трата времени на пустые умствования о неразумности человечества оказалась лишь глубоко продуманной рационализацией своего разгильдяйства и тотальной, всепоглощающей лени. Лени, оправдываемой теорией о том, что ленивые люди — умные, которые из-за своего нежелания делать «лишнюю» работу начинают задавать вопросы: «зачем это?», «для чего это?», вместо того чтобы потрудиться и отыскать ответ самостоятельно. Шли годы, десятилетия, а «обывателей» вокруг этого теоретика становилось всё больше, пока он, наконец, не обнаружил, что и сам является обывателем, потому что действует в точности по той же логике, по которой действуют и остальные люди. Увидев, что разница между ним и другими людьми только в характере проявления одних и тех же недостатков, увидев, что общий набор ошибок и глупостей, совершаемых им и другими людьми, один и тот же, он понял, что потратил много лет зря на я-центричные самооправдания своей «разумности», взял лопату — и пошёл копать огород. А потом построил целый посёлок из дружного и слаженного коллектива людей, в котором недостатки одного перекрывались достоинствами другого, а в дружной среде эти недостатки постепенно исправлялись внутренними усилиями каждого человека. Людей становилось всё больше и больше, а потом демонстрируемый ими образ жизни начал по объективным законам глобализации постепенно распространяться в обществе. Профессор с уважением вспомнил этого человека и оценил характер его внутренней борьбы в годы осознания им своей бестолковости. Было ясно, что прожитые им годы пустых умствований на тему неразумности всё же не были столь уж пустыми, ведь именно благодаря этому удалось попасть в такую неприятную ситуацию осознания своей полной неразумности в реальной практике жизни, что и позволило получить новое понимание вещей, за которым следует неизбежное действие, направленное на реальное, а не иллюзорное совершенствование мира.

«Неужели разгильдяев не существует?» — подумал профессор. — «Да ну, глупость какая-то!» — возникла уверенная мысль. Но преподаватель не был дураком, и продолжал думать даже тогда, когда достигал, казалось, предельно ясного понимания вещей в каком-либо вопросе. Ему было совершенно ясно, что все студенты — разгильдяи, они только и думают как схалтурить, начинают учиться за три дня до экзамена, в результате чего в голове остаётся только малая часть знаний, которую они ошибочно потом считают полным знанием предмета. Все остальные преподаватели — разгильдяи, они ругают студентов за разгильдяйство и неспособность вовремя сдать лабораторные работы, а сами ни разу вовремя не сдали своих отчётов, редко когда не опаздывали на утренние занятия, редко перестраивали свои учебные материалы в соответствии с новыми достижениями науки. Так, например, один разгильдяй до сих пор рассказывал про то, как писать программы в реальном режиме работы современного процессора, чего нормальные люди не делают уже более тридцати лет. Курс устарел, но разгильдяй-преподаватель был заведующим кафедры, и потому какие-либо замечания в его адрес могли затем обернуться неприятностями, а замечания со стороны дерзких вроде него — профессора — людей, которые могли даже ректору сказать: «отвали, болван!» без каких-либо последствий, проходили также без последствий для содержания курса упомянутого «динозавра». Напротив, целая орда приспешников завкафа начинала защищать его, гавкая напоказ в ответ на человека, сделавшего тому замечание, желая выслужиться перед начальством. «Неужели все эти люди — не разгильдяи!?» — силился понять экзаменатор.

Профессор вернулся обратно к своему столу и снова уселся напротив студента, который продолжал смотреть на него столь же внимательно. На самом деле прошло не много времени, около двух-трёх минут, но столько всего пронеслось в голове за это время. «Главное теперь, — подумал экзаменатор, — чтобы этот разгильдяй понял содержание билета, который вытянул». Посмотрев на юношу, он сказал:

— Ты теперь понял, для чего ещё нужно помещать человека в разные эпохи в разные культуры и разные условия?

— Понял, — ответил студент, — повторение жизни в разных условиях даёт возможность отработать свои недостатки, замещая их добродетелями. И чем с большей упорностью человек будет ошибаться, проявляя один и тот же недостаток, тем в более суровые условия он будет помещаться, то есть в такие условия, в которых этот недостаток будет проявляться всё сильнее и сильнее, пока до человека не дойдёт, что это именно ЕГО проблема, а не проблема других людей, и пока именно ОН САМ в себе её не исправит. Если же не менять условия, то будет как с кругами на воде — одно и то же каждый раз.

— Значит, по-твоему, разгильдяев не существует? — задумчиво спросил профессор.

— Совершенно верно, профессор, — спокойно ответил студент, — вы их выдумали, потому что вместо того, чтобы применить свои, надо сказать, высокие способности по части самоорганизации для конструктивной деятельности помимо преподавания, которое, как я вижу, даётся вам легко на таком профессиональном уровне, вы попусту тратите время на размышления о разгильдяйстве других людей, не замечая, что каждый человек по-своему уникален. Например, вы видели чем занимаюсь я? Вы видели мои способности в других сферах?

— Он, кстати, чемпион мира по программированию. Второй раз подряд. — робко сказал кто-то из середины зала. — а ещё бегает быстро, опять соревнования выиграл. — подхватил кто-то другой.

— Да, это лишь пара примеров, хотя я не планировал хвастаться, — покраснел юноша.

Профессор понимал, что всё это детские игры, натаскивание себя на решение задач определённого очень узкого спектра, что едва ли позволяет решать реальные практически-значимые задачи. Тем не менее, преподаватель вспомнил и себя: он ведь тоже когда-то бегал, и в чемпионате мира по математике участвовал. Но не достиг ни там, ни там существенных по ЕГО завышенному мнению результатов. А ещё увлекался социологией, играл на гитаре, танцевал и даже вышивал из бисера. Чтобы потом каждый год обучать по сто двадцать разгильдяев каким-то узким специальным знаниям, вряд ли помогающим им в реальной жизни.

— Итак, профессор, — продолжал студент, — вы разбазариваете попусту свой потенциал. Попробуйте, например, ваши чудесные способности в области теории управления применить для организации работы вуза, ну или хотя бы просто коллектива людей. Вы можете организовать коллектив людей? Мероприятие? А может откроете свой вуз…

«С блэк-джеком и шл…», — машинально подумал профессор, насмотревшийся в детстве глупых мультфильмов.

-… в котором будут работать одни нормальные люди, а не разгильдяи, — закончил студент с насмешливой улыбкой.

Преподаватель понял, куда клонит юноша. А он хитёр!.. Ясно же было, что организовать такой коллектив нельзя, потому что вокруг одни разгильдяи, а значит создание такого вуза завершится тем же, чем завершается работа этого — всё точно также утонет в бюрократии и маразме «динозавров», потому что…

Профессора неожиданно осенило. Это был пятьдесят шестой в его жизни пример отрицательной обратной связи: неспособность к самоорганизации, стремление к власти ради власти и экономического благополучия, склонность к воровству и паразитизму — все эти качества, как их не скрывай, порождают защитные механизмы в виде тотальной бюрократии, системы доносов, поощрений и наказаний, премий за количество сделанной работы и т. д., что, в свою очередь, при низкой нравственности дополнительно усиливает эти же качества, добавляя к ним изворотливость и вседозволенность тех, кто уже взял власть, что, в свою очередь, ещё усиливает обратную связь, когда погрязший в коррупции чиновник уже не может перестать совершать преступления по той причине, что при первом же отказе его «сдадут» свои же, а потому он вынужден продолжать совершать преступления в качестве откупа от предыдущих преступлений… обратная связь замыкается сильнее — и пузырь лопается. Происходит перераспределение власти, когда на смену одним недоумкам приходят другие, «честные» «справедливые», свергнувшие старых чиновников за преступления, чтобы совершать их же с новой силой. Таким образом, низкая нравственность порождает систему, в которой недостатки людей проявляются всё сильнее и всё жёстче, пока не наступает финал, когда чан с чернухой переполняется, выплёскиваясь на голову тех, кто всё это заварил. В лучшем случае. Чаще всего, конечно, зачинщики как раз успевают смыться. Но есть правило: куда бы ты не убегал, ты возьмёшь с собой себя… поэтому зачинщики всё равно будут наказаны своими же грехами, но позже и сильнее. А Земля — это как будто один большой вуз, в котором люди сами выстраивают искусственную систему власти, порождающую отрицательную обратную связь. То есть люди наказывают себя сами, потому что их недостатки и порождают условия, в которых эти же недостатки проявляются ещё сильнее, затем ещё и ещё, в конце концов убивая их носителей… а потом те возвращаются на Землю снова — разгребать мусор. Так, по видимому, президент какой-нибудь загрязняющей природу корпорации, по чьей вине погибли целые леса или плодородные поля, будет не единожды работать садовником… или лесником. А безответственный в прошлом разгильдяй окажется в стаде разгильдяев, раз за разом ощущая на себе их непреодолимую тупость… вот оно как бывает…

«Какой удачный пример, — подумал профессор, — нужно вписать его в план лекции».

Профессор уже понял, что студент, в целом, прав. Ясно было, что юноша просто не хочет сказать прямо: «исходя из моих замечаний, профессор, разгильдяй здесь не я, а вы». Проникнувшись уважением за сдержанность, и убедившись, что студент понял основную тему своего билета, он спокойно сказал:

— Отлично.

Студент радостно протянул зачётную книжку. Экзаменатор расписался и вернул её юноше со словами:

— Ты в целом прав, мой юный друг, главный разгильдяй тот, кто считает остальных разгильдяями вместо того, чтобы правильно распорядиться своими ресурсами, а потому поступает в точности так же как поступают и те, кого он осуждает. Вместо того, чтобы сокрушаться о кажущемся несовершенстве мира, нужно признать, что он совершенен, хотя и не идеален, и нужно правильно найти в нём своё место, чтобы наилучшим образом реализовать свой творческий потенциал. Успехов тебе в твоих увлечениях.


Прошло несколько дней, были объявлены городские соревнования по легкой атлетике в честь дня города. Соревновались командами из разных вузов. Наш герой-студент вышел на дорожку, снял спортивный костюм и встал к линии старта. Через пару секунд к соседней дорожке вышел… профессор, который был в точно таком же спортивном костюме. Он улыбнулся юноше и с энтузиазмом произнёс:

— Сейчас мы их сделаем!

— Не в первый раз, профессор. — улыбнулся в ответ юноша. — и, вероятно, даже не в десятый…

Дали старт — и две фигуры в одинаковых костюмах уверенно вырвались вперёд, оставляя далеко позади остальных участников забега.


25.03.2018 – 14.05.2018 :: Караваев Артём Михайлович


Экзамен: 3 комментария

  1. Реинкарнации в виде переселения душ не существует.
    Это буддийская идеология. Признаётся ересью в РПЦ. Спросите у любого православного священника.
    Но вот то,что Бог может раз 20 подряд создать какую-либо неприятную ситуацию,чтобы научить нас чему-то,в это я поверю.

  2. Браво! Вы так много смогли объяснить одним лишь единственным рассказом. Ваше умение передать информацию с помощью художественных образов не перестаёт удивлять. Гениально!

  3. Все ответы на вопросы всегда с нами. Но каждый видит из них только то, что выбирает из общей картины его ограниченное экспериментом мышление. На самом деле всё «увиденное и понятое», — это всегда вы сами, в данном «моменте» вашей экспериментальной проекции.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*