О Социальном Лесничестве издалека. Часть II. Суд. Часть 3

Предыдущая часть здесь. Первая — здесь.


Круг начал светиться ярче и теперь вместо невнятно-белого пятна превратился в настоящий осветительный прибор, то есть рассеивал свет так, что я начал видеть окружающую пустоту чуть дальше, пол приобрёл цвет, хотя раньше я его совершенно не мог разглядеть: оказывается, он был серым, но по мере удаления взгляда от белого пятна становился всё чернее, пока не пропадал во мраке. Если теперь присмотреться к полу, то становятся видны еле уловимые засечки чёрной краской, а где-то — белой. Чёрные и белые штрихи образуют некий сюжет, явно не случайный, причём если смотреть только на чёрные, то видишь одну картину, а если на белые — то другую, однако изображения эти были не очень-то мне понятны, я не видел в них логики. Только совмещение двух этих картин давало что-то третье, и хотя было совершенно не ясно то, что именно обозначают эти узоры, взгляд на совмещённый чёрно-белый узор успокаивал и придавал ощущение уверенности и надёжности, в нём ощущалась некая логика, а вместе с ней у меня появлялось чувство надёжной опоры. Я понял, что нужно двигаться в том направлении, в котором мне указывает логика чёрно-белой совмещённой картины.

Прошло ещё три часа по моему внутреннему времени, и всё это время я шёл в соответствии с той логикой, которая, как мне тогда казалось, присутствовала в узоре. Не знаю почему я решил, что именно три часа будет тем самым контрольным значением, по достижению которого что-то должно произойти, но всё-таки было какое-то внутреннее ощущение, что так долго это скитание продолжаться не может: раз до сих пор ничего не произошло, значит я что-то делаю неправильно. Что ж, я снова сел на пол прямо в центр симпатичного круга из чёрных и белых штрихов, и стал думать. Слегка светящееся пятно подо мною бережно окутало меня приятным светом.

Что не так? Я вижу узор, причём явно не случайный, а значит он наверняка образует послание на некотором языке, поскольку содержит информацию, закодированную по некоторому правилу. Это правило угадывается в картинке, но распознать его достаточно однозначно не получается… СТОП!

«В этом и проблема, — подумал я, — с чего вдруг я решил, что некая линия указывает именно направление движения, а не запрет на это движение, например? Почему угадывающиеся в рисунке “коридорчики” я принял за коридорчики, а не за стены лабиринта? Почему белые линии я предпочитал чёрным?» Вот-вот, ведь пока я шёл в течении трёх часов, я ведь волей-неволей запинался об ту мысль, что неверно могу понимать это Послание Незримого, тем не менее, впадая в склонность к подтверждению, я отбрасывал эту мысль, пытаясь притянуть за уши смысл остальных элементов узора таким образом, чтобы этот смысл подтвердил мою расшифровку. Имея чрезвычайно глубокие способности к произвольным интерпретациям и притягиванию чего угодно к чему угодно, я делал это теперь с высочайшим профессионализмом с комбинированным узором под ногами. Если в реальной жизни для распознания подобной ошибки требуются годы, вероятно, по причине того, что вокруг очень много объектов и событий, что позволяет развернуть фантазию без ограничений, то здесь на сером полу с чёрно-белыми засечками эта ошибка проявилась достаточно быстро. «Надо же, я понял это всего за три часа… рекорд», — подумал я с внутренней усмешкой.

Я уже лежал, не помню сколько, но долго. В голове крутилась одна мысль: как различить смысл в послании на неизвестном языке? Как распознать ответ в упорядоченном многообразии смыслов? Как, в конце концов отделить чёрное от белого, когда они так гармонируют и друг без друга не несут никакого понятного для меня смысла?

«Чёрное и белое, добро и зло, — думал я, — всё это как-то связано. Как можно отличить одно от другого, если нет ни одной зацепки? На что опираться? Вот допустим, что чёрные засечки — это зло, а белые — это добро. Но и чёрные, и белые засечки друг без друга несут для меня какой-то невнятный смысл, только вместе я понимаю, что они обозначают… верней, думаю, что понимаю».

Я вспомнил свою жизнь и методы, которыми «просвещал» других людей: где-то нужно похвалить, а где-то окунуть в ушат с помоями. «Чёрная и белая методология», как я это называл, комбинация добра и зла, причём с непонятной границей между ними. Сам по себе добрый подход ничего не давал, так же как подход злой. А вот вместе уже что-то вырисовывалось. Только вот уже позже я понял, что здесь нет опорной точки, нет смысла. Я учил людей не тому, как стать лучше, избавиться от своих недостатков и прийти к чему-то более совершенному, а тому, как стать больше похожим НА МЕНЯ, то есть откровенно подменял идеал СОБОЙ. Мне казалось, что стоящий передо мною восемнадцатилетний разгильдяй должен брать пример с меня, такого трудолюбивого и способного математика, учившегося на одни пятёрки без единого исключения, сдававшего все задания вовремя и в срок, а многие даже досрочно, работающего на своей кафедре за троих в обычном «лёгком» режиме и за пятерых — в усиленном.

«Серьёзно? — улыбнулся я сам себе. — В этой картине явно не хватает перечисления моих недостатков, которые моментально выравнивают меня и этого разгильдяя на весах справедливости». Я резко содрогнулся, увидев в своём «внутреннем телевизоре» все свои недостатки одним разом, причём компьютерные игры, развлекательные видео, а ещё несколькими годами до этого — выпивка, пьяные вечеринки, экзамены на дому у преподавателя за коньяком, утилитарное ухаживание за несколькими девушками сразу — это были самые безобидные из них.

Иными словами, когда нет камертона и абсолютного слуха, то любая частота сойдёт за «ля», если нас лично её звучание устраивает, а потому можно всю «музыку жизни» построить как угодно, выбирая произвольное основание, произвольную идеологию, на которую опираешься в процессе принятия решений. Взяв за точку отсчёта себя, построишь мир, в котором не будешь видеть своих недостатков, потому что не с чем сравнить, а в собственной идеологии я идеален. А если ещё и слуха нет — не то, чтобы абсолютного, а вообще любого слуха, то есть чувства меры, — то можно беззаботно жить по принципу «что хочу, то и ворочу». Что тогда получится?

Я вообразил себе некий мир, в котором каждый руководствуется этой логикой и представил себе характер взаимоотношений между людьми. Получившаяся картина чем-то напомнила мне мир за Земле, однако в моей модели все люди должны были уже помереть, а на Земле этого до сих пор не произошло. Почему?

Я лежал и думал. Это была удивительная комната, она в точности отражала мою логику размышлений и показывала то, к чему такая логика приведёт. Всё началось практически в пустоте, в которой даже при наличии высоких волевых способностей ничего совершенно нельзя сделать, потому что нет даже информации, за которую можно было бы зацепиться, кроме самого факта этой невозможности. Тогда я понял, что есть идеал, базис, основа, первопричина, иными словами, Творец этого мира. И важно то, что Он всегда рядом, но обнаружить Его в бардаке из собственных искусственных построений нельзя, нужна некая пустота, возникающая как неизбежный финал опоры на собственный разум в качестве точки отсчёта. Затем я вспомнил про Него — Творца, — и Он показал мне то, чего я раньше не замечал. Однако этого оказалось мало, я видел знаки на полу, но также интерпретировал их, исходя из своих желаний, личных мотивов, из своей системы ценностей, из своих привычек, в общем, опираясь на себя. Это тупик: во мне нет камертона, и у меня нет абсолютного слуха, я НЕ МОГУ выработать самостоятельно концепцию управления, которая приведёт меня к цели… да и цели этой я не вижу и не понимаю. А значит добро и зло, белое и чёрное будут такими, какими я лично их назначу, то есть какими красками они отразятся лично во мне. Это полный произвол… и этот произвол как раз и лежал у меня под ногами: черные и белые штрихи, способные завести куда угодно, куда я сам захочу, но только не к Истине. А чего я могу хотеть в этой пустоте? Ну даже если бы мне дали инструменты и материал, я мог бы построить мир по своему образу и подобию… этот мир рассыпался бы через минуту страданий его обитателей, либо я сам разрушил бы его, не в силах стерпеть эти вопли чудовищного ужаса или беспробудного отчаяния.

Где этот камертон? По чьему образу следует лепить?

Я снова посмотрел на белое пятно подо мною, оно послушно укрывало меня небольшой шапкой света и казалось предельно доброжелательным. Я собрался с мыслями, подумал немного, чтобы коротко сформулировать вслух итог своих предшествующих рассуждений о добре и зле, о камертоне и абсолютном слухе и о том, что разум человека сам по себе не может быть основой для объемлющих его концепций управления. Прежде чем сказать всё это, я мысленно раскаялся за то, что упорно не хотел понимать всего этого «там» до определённого момента, что поставил себя на место идеала, в результате чего упустил много времени, а теперь понимаю, почему я должен проходить это испытание. Я приготовился также просить Бога о том, чтобы Он дал достаточно мудрости для прохождения всех последующих испытаний и что я готов уже сейчас двигаться дальше… не успел я начать свою молитву, как в яркости белого пятна стали происходить существенные изменения.


Продолжение.


Один комментарий к “О Социальном Лесничестве издалека. Часть II. Суд. Часть 3”

  1. Спасибо за такой откровенный и волнующий рассказ. Передаете так, что аж до дрожи – кульминацию ожидаю с предчувствием настоящего ужаса. И, конечно, сгораю от любопытства по поводу того, где (в чем, в ком) герой в итоге найдет камертон. И найдет ли?!О_О

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*